XL. Звездный час Молотова - Мировая революция и мировая война - В. Роговин

Оглавление


Глава XXXIX


XL
Звездный час Молотова

После подписания пакта перед Сталиным оставалась задача, которую, впрочем, он не считал сложной и обременительной: поставить точку на англо-франко-советских переговорах.

25 августа английская и французская делегации в последний раз встретились с Ворошиловым. Ошеломлённые сообщением о подписании советско-германского договора, руководители западных миссий спросили, не хочет ли советская сторона продолжить обсуждение военной конвенции. Ответ Ворошилова был лаконичен: ввиду изменившегося политического положения нет смысла продолжать это обсуждение[1]. В тот же день обе миссии отбыли из Москвы.

27 августа было опубликовано интервью Ворошилова корреспонденту "Известий" о причинах разрыва переговоров с военными миссиями Англии и Франции. В нём содержалось очередное лживое утверждение: "Не потому прервались военные переговоры с Англией и Францией, что СССР заключил пакт о ненападении с Германией, а наоборот, СССР заключил пакт о ненападении с Германией в результате, между прочим, того обстоятельства, что военные переговоры с Францией и Англией зашли в тупик в силу непреодолимых разногласий".

31 августа Молотов выступил с докладом на внеочередной сессии Верховного Совета СССР, созванной для ратификации советско-германского пакта. В отличие от большинства его выступлений, отмеченных бесцветностью и сухостью, этот доклад включал ряд идеологических "новаций", содержал отточенные формулировки и саркастические выпады по отношению к зарубежным критикам пакта. Молотов как бы переживал свой звездный час в качестве одного из авторов наиболее масштабного политического решения, в принятии которого ему когда-либо приходилось принимать участие. Он утверждал, что "советско-германский договор о ненападении означает поворот в развитии Европы, поворот в сторону улучшения отношений между двумя самыми большими государствами Европы. Этот договор... даёт нам устранение угрозы войны с Германией, суживает поле возможных военных столкновений в Европе и служит, таким образом, делу всеобщего мира". Если же "не удастся избежать военных столкновений в Европе", то масштаб военных действий, по словам Молотова, "теперь будет ограничен". Недовольными советско-германским договором, безапелляционно утверждал Молотов, "могут быть только поджигатели всеобщей войны в Европе, те, кто под маской миролюбия хотят зажечь всеевропейский военный пожар".

В связи с подписанием советско-германского договора Молотов не преминул упомянуть о проницательности Сталина, напомнив о "том разъяснении нашей внешней политики, которое было сделано несколько месяцев тому назад на XVIII партийном съезде... т. Сталин предупреждал против провокаторов войны, желающих в своих интересах втянуть нашу страну в конфликты с другими странами... Как видите, т. Сталин бил в самую точку, разоблачая происки западноевропейских политиков, стремящихся столкнуть лбами Германию и Советский Союз. Надо признать, что и в нашей стране были некоторые близорукие люди, которые, увлекшись упрощённой антифашистской агитацией, забывали об этой провокаторской работе наших врагов. Тов. Сталин, учитывая это обстоятельство, ещё тогда поставил вопрос о возможности других, невраждебных, добрососедских отношений между Германией и СССР. Теперь видно, что в Германии в общем правильно поняли эти заявления т. Сталина и сделали из этого практические выводы. Заключение советско-германского договора о ненападении свидетельствует о том, что историческое предвидение т. Сталина блестяще оправдалось (Бурная овация в честь тов. Сталина)".

Отождествляя германский народ с гитлеровской кликой, Молотов объявил договор воплощением стремлений к "развитию и расцвету дружбы между народами Советского Союза и германским народом". Касаясь причин столь резкого поворота в германо-советских отношениях, он отделался тавтологией: "Да, вчера ещё в области внешних отношений мы были врагами. Сегодня, однако, обстановка изменилась, и мы перестали быть врагами".

Упомянув о том, что советско-германский договор был подвергнут резкой критике в английской, французской и американской прессе, в том числе социалистической, Молотов произнёс серию глумливых и злобных фраз перед радостно гогочущим залом. "Эти люди требуют, - заявил он, - чтобы СССР обязательно втянулся в войну на стороне Англии против Германии. Уж не с ума ли сошли эти зарвавшиеся поджигатели войны? (Смех)... Если у этих господ имеется уж такое неудержимое желание воевать, пусть повоюют сами, без Советского Союза (Смех. Аплодисменты). Мы бы посмотрели, что это за вояки (Смех. Аплодисменты)".

С деланным возмущением Молотов говорил о критиках самого уязвимого аспекта договора: отсутствия в нём оговорки, что пакт может быть денонсирован, если одна из его сторон выступит в качестве агрессора (такая оговорка присутствовала в большинстве пактов о ненападении, заключённых ранее между различными европейскими странами). По этому поводу он заявил: "Доходят... до того, что ставят нам в вину, что, видите ли, в договоре нет пункта о том, что он денонсируется в случае, если одна из договаривающихся сторон окажется вовлечённой в войну при условиях, которые могут дать кое-кому внешний повод квалифицировать её нападающей стороной"[2].

Доклад Молотова был встречен в Берлине с нескрываемым одобрением. Уже на следующий день после доклада Хильгер передал Молотову, вместе с сообщением о вторжении немецких войск в Польшу, сообщение о том, что Риббентроп "чрезвычайно обрадован" содержанием и "предельной ясностью" доклада и "горячо приветствует" сказанное в нём[3]. 2 сентября "Правда" опубликовала фрагменты из речи Гитлера на заседании рейхстага, где Гитлер заявил, что "может присоединиться к каждому слову, которое сказал народный комиссар иностранных дел Молотов".

Ответный шаг Берлина был выражен также в подчёркнуто дружественном приёме посла СССР А. А. Шкварцева[4*], только что прибывшего в Германию. 3 сентября Шкварцев был приглашён к Гитлеру, около резиденции которого по этому поводу был выстроен почётный караул. В донесении Молотову по поводу этого приёма Шкварцев сообщал: "Я... прочитал свою речь, составленную в Москве и утверждённую Вами. На эту речь Гитлер ответил следующей речью: "Немецкий народ счастлив, что заключён советско-германский договор о ненападении. Этот договор послужит делу содружества обоих народов как в политической, так и в экономической областях"[5].

Эти идеи нашли отражение и развитие в официозной германской печати. Орган национал-социалистической партии "Фелькишер беобахтер" 28 сентября с восторгом писал об "исторической речи" Молотова и подчёркивал, что её основные мысли нашли подтверждение в недавних речах Гитлера. "Пожалуй, никогда в истории не было такого случая, - говорилось в статье, - чтобы за один месяц в отношениях между двумя державами произошли такие перемены, как теперь между Германией и Россией... Переговоры с русскими завершились позорным провалом для англичан"[6].

Среди множества выдумок, содержавшихся в докладе Яковлева, одна касается последоговорного периода. Яковлев утверждал, что "в упоении быстрой победой над Польшей Гитлер какое-то время носился с мыслью, не разорвать ли свежеподписанный договор о ненападении с Советским Союзом и не атаковать ли внезапно и нашу страну"[7]. Это утверждение, не подкреплённое в докладе никакими доказательствами, отражало реальные исторические события, как говорится, "с точностью до наоборот". По свидетельству Хильгера, Гитлер "в течение первых пяти-шести месяцев после заключения договоров верил, что они не только осуществили непосредственную цель, но и заложили основу выгодных для обеих сторон отношений на ближайшие годы. Я обладал надёжной информацией о том, что зимой 1939-40 года Гитлер неоднократно высказывался в этом духе в кругу своих ближайших сотрудников. Мысль о том, что Сталин в подходящий момент сможет оказать нажим на ослабленную войной Германию, в то время ещё явно не беспокоила Гитлера. Напротив, тогда он казался твёрдо убеждённым в том, что военное превосходство Германии обеспечено на длительный срок и что Сталин уже по одной этой причине увидит себя вынужденным придерживаться заключённых договоров"[8].

Многие исследователи истории второй мировой войны сходятся на том, что, несмотря на всю остроту межимпериалистических противоречий, мировой войны можно было бы избежать, если бы не был подписан советско-германский пакт, резко улучшивший политическое и экономическое положение Германии. Такой информированный и проницательный историк, как К. Типпельскирх писал: "То, что Гитлер хотел войны, хотя бы локальной, является документально подтверждённым фактом. Но он бы не добился так легко этой цели, если бы не нашёл необходимых союзников и противников в лице Советского Союза, Англии и Польши. Решающее значение имела позиция Советского Союза... Так возникла война, которую никто не хотел, даже Гитлер, в той форме, какую она приняла (Гитлер вплоть до 3 сентября 1939 года надеялся, что удастся избежать вступления в войну Англии и Франции - В. Р.) и в которой могла быть действительно заинтересована только одна держава - Советский Союз"[9]. Если в этой цитате заменить слово "Советский Союз" (война, конечно же, не отвечала политическим интересам СССР) словами "Сталин" или "сталинская клика", то мы получим адекватное описание ситуации, сложившейся осенью 1939 года.

"Общие причины войны, - писал Троцкий, - заложены в непримиримых противоречиях мирового империализма. Однако непосредственным толчком к открытию военных действий явилось заключение советско-германского пакта. В течение предшествовавших месяцев Геббельс, Форстер и другие германские политики настойчиво повторяли, что фюрер назначит скоро "день" для решительных действий. Сейчас совершенно очевидно, что речь шла о дне, когда Молотов поставит свою подпись под германо-советским пактом. Этого факта уже не вычеркнет из истории никакая сила!"[10].

Советско-германский пакт явился тяжелейшим ударом по делу мировой революции - прежде всего потому, что во имя узко понимаемых прагматических конъюнктурных выгод Сталин предал коренные принципы международного коммунистического движения и тем самым нанёс ему неизгладимый моральный ущерб.


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] От Мюнхена до Токийского залива. С. 44-45.<<

[2] Известия. 1939. 1 сентября.<<

[3] Год кризиса. Т. II. С. 357.<<

[4*] Назначение в столь ответственный момент послом СССР в Германии Шкварцева, переведённого на этот пост с должности доцента Московского текстильного института, свидетельствовало о том, что после чистки советских дипломатов у Сталина не осталось сколько-нибудь квалифицированных специалистов в этой области. В октябре 1940 года Шкварцев был сменён Деканозовым и возвратился на свою прежнюю работу в текстильном институте. Автору этой книги в 50-х годах довелось видеть Шкварцева и беседовать с ним.<<

[5] Год кризиса. Т. II. С. 359.<<

[6] РЦХИДНИ. Ф. 495, оп. 83, д. 388, л. 73-74.<<

[7] Правда. 1989. 24 декабря.<<

[8] Откровения и признания. С. 66.<<

[9] Типпельскирх К. История второй мировой войны. С. 8-9, 10.<<

[10] Троцкий Л. Д. Портреты революционеров. С. 142.<<


Глава XLI